Обширная сфера взаимоотношений личности и общества на Кавказе в период конца XVIII—начала XX в. вряд ли будет полно представлена без рассмотрения социального института абречества. В этой связи несомненный интерес вызывает точка зрения, сложившаяся на абречество в целом и абреков в частности в современной кавказоведческой литературе.
В приложении к вышедшему в 1936 г. сборнику «Кабардинский фольклор» приведено сформировавшееся на тот момент определение абрека. «Абрек (кабард. абрег). Слово это приобретало разные оттенки значения в зависимости от социальной среды и времени: а) изгнанный родом, „изгой"; б) бежавший от притеснений крепостной — гроза помещиков (пши и уорков); в) во время борьбы с царским завоеванием — участник партизанских отрядов» '. Несмотря на то, что в подобной трактовке термина преобладает ярко выраженная политизированность, столь характерная для того времени, тем не менее, можно определенно говорить о понимании разнохарактерности этого социального явления в научной среде.
Современный исследователь В. X. Кажаров, рассматривая традиционные общественные институты кабардинцев, в частности, отмечал, что Ф. И. Леонтович, первый составитель свода данных по обычному праву народов Северного Кавказа, правильно описав «некоторые черты традиционного абречества», не смог правильно «объяснить те новые явления, которые возникли под воздействием внешних факторов, но по инерции продолжали обозначаться прежним термином» 2.
Не отрицая положение Ф. И. Леонтовича о том, что традиционно в кабардинском обществе под абреком понимался изгой, по сути, бездомный бродяга, для которого воровать и жить было одно и то же, В. X. Кажаров, тем не менее, не соглашается с объяснением, которое Ф. И. Леонтович дал сложившейся в годы Кавказской войны группе так называемых «беглых кабардинцев». «Закубанские кабардинцы, — пишет В. X. Кажаров, — стали „абреками" прежде всего по отношению к царскому правительству, которое и поставило их вне закона. Другими словами, абреками они считались не по адыгскому обычному праву, а по законам Империи, стремившейся представить свою захватническую политику как борьбу с разбойниками. Само же кабардинское общество не изгоняло их, не ставило вне закона, а поэтому на первых порах ( Ю. Б.) не могло относиться к ним как к преступникам, лишенным всех прав... Более того, многие их действия продолжали рассматривать как проявление рыцарства, перенося на них комплекс традиционных представлений, связанных с наездничеством» 3.
Таким образом, во временном отношении автор разделяет явление абречества на два основных периода — до событий Кавказской войны и во время нее. В первом случае основной фигурой был абрек-изгой, «пораженная в правах личность». Термин абрек в своей второй интерпретации активно использовался российскими колониальными властями, которые некорректно с этой позиции обозначали им совершенно иную, нежели в традиционном осмыслении, социальную категорию лиц— носителей высоко престижной идеологии наездничества.
Вторая точка зрения относительно института абречества, которую мы хотим привести, по постановке проблемы практически совпадающая с приведенной выше, принадлежит В. О. Бобровникову. Динамика развития данного общественного института прослеживается ученым главным образом уже на материале народов Дагестана. Автор выделяет четыре основных периода, в течение которых смысловая нагрузка термина абрек претерпевает значительные изменения.
Первый период относится к XVI—XVIII вв., когда под абреками понимались главным образом переселенцы, вынужденные чаще всего из-за кровной мести покидать родные места. Эта категория лиц еще далека от «бездомных бродяг, вынужденных жить разбоем». Второй период В. О. Боб-ровников связывает с Кавказской войной. В XIX в. под абреком понимался всякий немирный горец, это скорее не беглец или изгой, а разбойник. Следующий период изменения семантики термина отнесен автором к событиям начала XX в., и этот новый смысл — «благородный разбойник из кавказских горцев». Завершается периодизация последним, четвертым этапом, когда интересующий нас термин под влиянием советской пропаганды идеологизируется и абрек становится участником «антиколониального/антигосударственного движения против России/ СССР» 4.
Предшествует же развернутой выше периодизации следующее ключевое положение автора о некорректном использовании термина абрек, которое сложилось в отечественной историографии, а также среди западных специалистов: «Абречество, — отмечает В. О. Бобровников, — рассматривается вне времени и пространства. Подобный подход исходит из подспудного убеждения в неизменности традиционного общества. Поэтому для характеристики абречества порой используются данные, относящиеся к разным эпохам. При недостаточности источников сведения современных этнографических обследований априорно проецируются в прошлое» 5.
Само положение о неправомочности использования современного материала в процессе реконструкции традиционного института абречества не может вызвать никаких возражений. Вопрос заключается в другом. Действительно ли абречество, как явление, столь кардинально менялось, что позволило В. О. Бобровникову выделить четыре практически полностью самостоятельных периода. Кстати отметим, что последние три пе¬риода развития абречества укладываются по периодизации В. О. Бобров-никова в рамки XIX—XX вв., в то время как первый приходится на более длительное время, и охватывает XVI—XVIII вв. Возникает вопрос: может быть, причина столь длительной стабильности этого первого периода заключена не в неизменности самого явления, а в отсутствии репрезентативного материала, наличие которого наверняка позволило бы заметить некие отличия в его развитии?
Как представляется, в процессе длительного развития любой традиционный общественный институт безусловно должен претерпевать определенную трансформацию в соответствии с изменением историко-политического или иного контекста. В том числе и появление на политическом горизонте народов Кавказа России как мощного историко-политического фактора не могло не вызвать глубоких изменений, которые коснулись непосредственно отдельных общественных институтов, и в частности института абречества.
Война с Россией — один из трагичных периодов истории кавказских народов, но, несомненно, не единственный. И до тесного соприкосновения с Россией народы Кавказа развивались не в политическом ваакуме, постоянно испытывая на прочность модель своего общества в столкновениях с другими сообществами. Хорошо, если история предлагала в качестве противника общества одинакового уровня развития, борьба с которыми не истощала всех сил социума. Но и до начала конфликта с Россией народам Кавказа приходилось сталкиваться с государствами, мощь которых намного превосходила в тот конкретный исторический период их собственные силы. Следуя этой логике, традиционное общество в прин¬ципе не должно было бы существовать, так как контакт с институтами власти враждебных государственных образований постоянно трансформировал «естественный» процесс культурного развития.
Без всякого сомнения, абречество XVIII в. имело определенное «исто¬рическое лицо», которое отличало его от абреков начала XX в., однако при этом должны были существовать и некие общие черты, позволившие, в частности, русской военной администрации на Кавказе использовать термин «абрек» для обозначения тех слоев общества, на которые он и был распространен.
В. О. Бобровников также связывает представителей всех обозначенных им четырех периодов абречества одной общей идеей. «Главный герой этой культуры (культуры насилия. — Ю. Б.) — так называемый абрек — профессиональный бандит, за которым здесь утвердилась слава благородного и благочестивого разбойника вроде Робин Гуда» 6. Автор не случайно выделяет эту характерную особенность, так как институт абречества рассматривается им в русле культа насилия.
Но правомерно ли считать «профессиональный грабеж» главной связующей идеей, которая объединяла абреков на различных этапах развития этого социального явления? Имело ли это явление на всем протяжении своего развития другую, неизменную доминанту?
Время Кавказской войны — своеобразный «золотой век» абречества. Именно тогда к этому явлению было привлечено самое пристальное внимание российского общества. При этом интерес был далеко не академическим. В многочисленных публикациях, авторами которых, как правило, были офицеры, служившие на Кавказе, осмысливался опыт непосредственного контакта с реальными абреками, а также давалась характеристика сути данного явления. Поэтому, несмотря на то, что абречество времен Кавказской войны, с точки зрения В. О. Бобровникова, имеет весьма отдаленное отношение к его классическим формам, тем не менее именно этот период и дает возможность получить наиболее полное представление о данном общественном явлении.
Суть абречества периода Кавказской войны, согласно мнению В. О. Бобровникова, фактически определялась позицией вражды, которую абрек занимал по отношению к России. Действительно, характеристики авторов XIX в., казалось бы, полностью подтверждают эту позицию. В своем многотомном исследовании Кавказской войны В. А. Потто впервые упоминает об абреках в связи с событиями 1804 г., «когда шайка отчаянных абреков под начальством молодого Атажукина перебралась на русскую сторону и своим появлением навела панику на целую окрестность... До полутораста абреков, завидев приближающуюся пехоту, понеслись на нее в атаку» 7. Далее тот же автор пишет о том, что «абреки нередко составляли небольшие партии или шли во главе партий, перенося всю силу своей ненависти на русских. И встреча с ними войск неизбежно вела за собой кровопролитные схватки. Абреков можно было перебить, но не взять живыми» 8.
Ф. Ф. Торнау, русский офицер, один из лучших знатоков жизни народов Северо-Западного Кавказа, следующим образом описывает ситуацию, связанную с абреками. «У абадзехов скрывалось множество выходцев из Кабарды, с Кубани и из других мест, покоренных русскими, которые, посвятив себя на постоянную, беспощадную войну с нами, носили черкесское название гаджерет, а у нас были известны под именем абреков. Смелые, предприимчивые и хорошо знакомые с местностью около Кубани, они водили к нам дальних горцев для грабежа...» 9. И далее, развивая сказанное: «За Тереком, в Дагестане, возникла секта мюридов; за Кубанью появились абреки, обрекшие себя на беспощадное истребление рус¬ских...»10.
Один из самых ярких историков событий Кавказской войны И. Д. Попка дает следующую характеристику хаджиретов. «Хеджрет — это открытый, доброконный, иногда закованный в кольчугу наездник — это лев набега... Когда горец выехал из своего аула на такое расстояние, далее которого не отходят от жилья куры — выехал... с зарядом в ружье и с 10-тью другими в газырях... он — хеджрет» 11.
Термин «абрек» использовался авторами XIX в., а затем и общественностью для обозначения так называемых «немирных горцев», ведущих вооруженную борьбу с Россией. Но это, безусловно, самое широкое использование термина, которое никоим образом не заслоняло от тех же авторов его другое, более узкое значение. И здесь вражда по отношению к России, как основной признак абрека, могла уже не являться доминантой. Попытаемся рассмотреть некоторые варианты конфликтов, протекавших в традиционном обществе, разрешение которых по той или иной причине в рамках общины не могло состояться.